Петя отправился отбивать лед, а мы встретились взглядами с Анной Ивановной.

– Похоже, мучили, потом изнасиловали, – тихо сказала свекровь.

– Похоже, – согласилась я.

Девушка в чувство так и не пришла. Но, пребывая в бессознательном состоянии, произнесла несколько слов на непонятном нам языке.

– Петя! – рявкнула бабушка. – Диктофон неси! Запишешь, чего она тут говорит.

– А кто переводить будет? – спросил Петя, но устройство все равно принес и поставил на запись.

Мы стали ждать, не скажет ли пострадавшая что-нибудь еще. Но она молчала.

– Сейчас я заряд проверю, – глянул на меня сын, – и ты диктофон с собой возьмешь. Ты же поедешь к дяде Олегу в клинику?

– Конечно, поеду, – устало вздохнула я. – Давай объясняй, на что тут у тебя нажимать надо.

К приезду Боярова я уже освоила и запись, и воспроизведение: до этого Петькиной машинки не касалась.

Бояров, как и следовало ожидать, приехал вместе с Ленкой.

– Ты опять во что-то вляпалась? – хмыкнула Людкина сестра. Я смолчала, просто пригласив обоих гостей в комнату, где на диване лежала девушка.

– М-да, – только и изрек Бояров, но не зря его клиника пользовалось успехом в городе: гинекологию свою он знал, как и Ленка.

Не откладывая дело в долгий ящик, они осмотрели девушку, посовещались шепотом, потом объявили мне, что ее нужно немедленно доставить на операционный стол.

– Одеяло давай какое-нибудь, – велел Бояров. – Не так же ее нести.

Анна Ивановна тут же подсуетилась и сказала мне на прощание, что не ляжет, пока я не вернусь. Сынок, как я догадывалась, снова уйдет в Интернет и моего отсутствия не заметит.

А мы с Бояровым и Ленкой помчались на Ленкиной машине в клинику, благо было недалеко.

На операции я раньше не присутствовала никогда, но тут пришлось освоить еще одну профессию: не вызывать же Боярову медсестер среди ночи. Слава богу, что от вида крови я сознания никогда не теряла, но зрелище, признаюсь, было не самое приятное в моей бурной жизни.